Вот шкода малая!
В Саше проснулся художник.
Или писатель, мы не разобрались еще.

Она выводит в основном окружности или вертикальные линии. Вчера порисовала карандашом по стене. С десяток линий успела набросать, пока я сообразила, что происходит, подбежала и отобрала карандаш.

Хорошо хоть, карандашом, а не фломастером или ручкой. Кстати, стена эта пострадала еще вчера, когда мы разлили на него грушевый сок с мякотью. Мы никому не скажем, кто был виноват, хотя это был папа. Который ночью, в темноте, принялся делать какие-то перестановки и опрокинул стакан с соком. Который обвиняет в этом меня, что оставляю стаканы где попало. Которая, напоив перед сном ребенка соком, вынуждена была улечься поперек дивана, чтобы дать руку Саше. Которая без маминой руки заснуть не может. Которая, впрочем, не может заснуть и без чая-сока. И без а-та-та по попе. Ну не может ребенок заснуть, не поплакав хоть чуть-чуть, что уж тут поделаешь.

  Возвращаясь к порисованной стене: потом я попыталась найти резинку или хоть что-нибудь, могущее ее заменить. Нашла только Сашиного резинового пищащего зайчика, он правда, не столько стирал, сколько размазывал, но, за неимением ничего лучшего, мы привлекли его. Привлекли и Сашу, чтобы ликвидировала со стены свои художества. Саша честно два раза провела зайчиком по стене. 
  Я в это время попыталась спрятать карандаш, но Саша уговорила меня дать ей карандаш еще порисовать. Потом Саша порисовала на стуле, потом на своей кофточке.

  Это было вчера, а сегодня, получив карандаш, Саша прямым ходом отправилась к месту вчерашнего присшествия и стала рисовать новые линии поверх тех, от которых мы вчера с таким трудом избавились. Не знаю почему, но Саша уже не получает удовольствия, рисуя на бумажке.
  Шлепать – во-первых, жалко; во-вторых, не помогает. Я вижу единственный выход: прятать все, что может писать.